Прямая речь персонажей в семиотической структуре эпического произведения

Прямая речь давно привлекает внимание разных исследователей. Значивельное внимание при этом уделено функциям прямой речи в художественной прозе [11], [2], [5]. Несмотря на многообразие взглядов на функции прямой речи в художественном произведении, неизученным остается вопрос о месте и значимости прямой речи в семиотической структуре художественного текста. В настоящей статье будет показано, какое место занимает прямая речь героев современных немецких, русских и белорусских повестей [3], [5], [8], [9], [10], [12] в речевой архитектонике художественного текста. В произведениях Г. Щербаковой и Ю. Герман повествование идет от 1-го лица; в текстах Л. Улицкой и В. Потапенко – от 3-го лица. Вслед за Г.А. Лесскис и К.Н. Атаровой, соответствующие формы обозначаются как 1ф. и 3ф. [см. 1]. В качестве основных семантических особенностей 1ф. К.Н. Атарова и Г.А. Лесскис называют "достоверность", "субъективность" и "неполноту" повествования [1, с. 34], между тем как семантика 3ф. – это «актуализованный вымысел, произвольная степень полноты и произвольная степень объективности» [1, с. 39]. В повести В. Кадетовой сочетаются 1ф. и 3ф. В произведении Х. Ланге повествование представляет собой такую повествовательную форму, в которой функции говорящего "переданы" персонажу, а повествователь играет незначительную роль, т.е. авторское повествование, написанное в 3ф., пропущено через "призму сознания героя", и взаимодействие героев, в том числе коммуникативное, минимально: Und doch: Bamberg wollte sich nicht täuschen lassen. Die Stille war volkommen, aber ging da nicht oben jemand hin und her, und wurden da nicht, es war weit, ununterbrochen Möbel gerückt? ‘Тем не менее: Бамбергу не хотелось вводить себя в заблуждение. Тишина была совершенной, но разве там наверху не ходил кто-то по сторонам и не передвигал, это было далеко, беспрерывно мебель?’ [5, с. 20]. У Х. Ланге особенности взаимоотношений героев и психологических аспектов речи раскрываются при помощи несобственно-прямой речи. В английской литературе такое повествование предстает как "свободный косвенный дискурс" [4, с. 249—287]. Е.В. Падучева характеризует свободный косвенный дискурс так: «Персонаж вытесняет повествователя, захватывая эгоцентрические элементы языка в свое распоряжение» [7, с. 206].

В предлагаемой работе постулируется наличие трех вербальных уровней в многоуровневой семиотике художественной прозы: 1) уровень этнического языка; 2) уровень речевых жанров, выработанных коммуникативной практикой на данном языке и представленных в произведении (повествование, описания, прямая речь, внутренний монолог персонажа, несобственно-прямая речь персонажа, несобственно авторская речь повествователя с лексическими "следами" уже "прозвучавшей" прямой речи и другие виды текстовых фрагментов); 3) уровень речевых актов (далее – РА), непосредственно  представленных в коммуникации действующих лиц.

В  семиотической структуре  литературного произведения уровень РА непосредственно представлен в прямой речи персонажей. В художественном произведении прямая речь персонажей передана в виде реплик. Отдельная реплика непрерывна: это цепочка высказываний, произносимых персонажем между чужими репликами. Реплика может состоять из одного или большего числа высказываний. Высказывание представляет собой речевую реализацию той или иной модели предложения. РА реализуется в высказывании (или в части сложного высказывания), в котором выражается та или иная интенция говорящего, например, поздороваться, поблагодарить или извиниться; что-то сообщить адресату; побудить адресата к  действию или к отказу от действия, задать вопрос, развлечь адресата, пошутить и развлечься  самому  и т.д. Так, в повести В. Кадетовой реплика героини-рассказчицы в разговоре ученицей состоит из двух высказываний, в каждом из которых заключен отдельный РА (поскольку у каждого высказывания имеется своя собственная  интенция): Дык ён жывы?! Віця — жывы?! [3, с. 35]. Исчисление состава РА в отдельных репликах и коммуникативных партиях зависит от принятой в конкретном исследовании классификации речевых актов.

В структуре художественного текста коммуникация персонажей может занимать разное место, как в количественном, так и в функционально-смысловом плане. В некоторых произведениях авторское повествование составляет весь текст эпического текста, а реплики героев появляются лишь изредка в кульминационные моменты развития действия. В других произведениях, напротив, диалоги персонажей преобладают над авторским повествованием. Иногда коммуникация героев может быть представлена в виде отдельных "сцен", что придает эпическому произведению сходства с драмой, где диалоги являются двигателем сюжета: читатель узнает о произошедших событиях не от автора, а из речи персонажей.

В современной прозе всё реже встречаются относительно законченные "сцены" общения; диалоги всё дальше отходят от "обмена репликами"; сюжетообразующие, повествовательные возможности прямой речи практически не используются. Основным назначением прямой речи становится как бы  "документальное" (поэтому цитатное)  свидетельство о персонаже, релевантное  не для сюжета, а для характеристики персонажа. При этом диалог нередко представлен отдельной одной репликой, которая, однако, позволяет читателю понять всю ситуацию общения (предшествующую реплике или следующую за ней) или существенные черты характера героя. В исследуемых произведениях реплики действующих лиц, которые попадают в уровень РА, представляют собой небольшую часть коммуникации, которая вообще представлена в произведении. В таблице представлены количественные данные относительно значимости прямой речи в рассматриваемых произведениях.

Таблица – Количественные данные относительно удельного веса прямой речи

Произведение

Русские тексты

Белорусские тексты

Немецкие тексты

Щербакова (1ф.)

Улицкая

(3ф.)

Кадетова

(1ф., 3ф.)

Потапенко

(3ф.)

Герман

(1ф.)

Ланге

 

Объем текста в знаках (=100%)

52 564

175 820

76 029

41 807

64 411

97 634

Объем реплик в знаках

6 345

42 659

23 320

12 517

14 768

13 145

Коэффициент насыщенности текста репликами

0,12

0,24

0,3

0,29

0,22

0,13

Лeгко видеть, что в произведениях с 3ф. (Л. Улицкая, В. Потапенко), а также в произведении В. Кадетовой, в котором сочетаются две формы повествования – 1 ф. и 3 ф., удельный вес прямой речи больше, чем в текстах 1ф. Минимальный объем прямой речи в повести Г. Щербаковой объясняется особенностями повествования. В повести "Косточка авокадо" повествование идет от лица героини-рассказчицы, которое представляет собой ее воспоминания. Эти воспоминания переданы главным образом в форме внутреннего монолога, в котором представлена прямая речь героев. Однако внутренний монолог героини-рассказчицы преобладает над "событием", т.е. в повести действие как таковое практически отсутствует. Вместо этого присутствует сжатый (редуцированный) пересказ событий в форме косвенной речи, которая переплетается с ассоциациями и воспоминаниями героини-рассказчицы. Еще один фактор низкого удельного веса прямой речи в повести Г. Щербаковой, по-видимому, связан с небольшим кругом действующих лиц. Чем более  в произведении действующих лиц,  тем  в большей мере его текст насыщен прямой речью. Так, в 3ф. В. Потапенко и повести В. Кадетовой представлено большое количество действующих лиц. Однако эти общие закономерности могут быть существенно нарушены, когда повествование 3ф. представляет собой свободный косвенный дискурс, как повесть Х. Ланге. Субъективность, пристрастность, лиризм повествования уменьшают в произведениях  удельный вес прямой речи героев. Практически одинаковый удельный вес прямой речи в повестях 3ф. Л. Улицкой и 1ф. Герман связан со следующими нарратологическими особенностями: повесть Л. Улицкой представляет собой "панорамный" обзор судеб и характеров героев, в котором значительный массив произведения занимает собственно повествование; между тем в повести Ю. Герман "рассказ" преобладает над "показом" [см. 4], и коммуникация героев передана в виде драматических "сцен". Все же в повести Л. Улицкой вдвое больше действующих лиц, чем в камерной повести "Рут".

Таким образом, в рассматриваемых художественных повестях независимо от формы повествования происходит как "сокращение" коммуникативной реальности, так и ее "развертывание". Конденсация художественных смыслов на одном вербальном уровне многоуровневой семиотики художественного произведения (уровень речевых жанров) ведет к редукции картины коммуникации на другом уровне (уровне РА). Одним из проявлений редукции коммуникации является низкий удельный вес прямой речи в художественном произведении. Ведущая роль авторского повествования во всех рассмотренных произведениях объясняет относительно невысокий удельный вес прямой речи.

 

Литература

1. Атарова, К.Н., Лесскис, Г.А. Семантика и структура повествования от первого лица в художественной прозе / К.Н. Атарова, Г.А. Лесскис // Известия АН СССР. СЛЯ. – 1976. № 4. – С. 343–356.
2. Гончарова, Е.А. Пути лингвостилистического выражения категории автор – персонаж в художественном тексте / Е.А. Гончарова. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 1984. – 149 с.
3. Кадзетава, В. Тэст на першае каханне / В. Кадзетава // Маладосць, № 8. – Мн., 2007. – С.18—46.
4. Lubbock, P. The Craft of Fiction / P. Lubbock [1921]. – London: Jonathon cape thirty beaford square, 1957. – 276 p.
5. Lange, H. Der Wanderer : Novelle / H. Lange. – Zürich, 2005. – 117 S.
6. Lämmert, E. Bauformen des Erzählens [1955] / E. Lämmert. – Stuttgart : Carl Ernst Poeschel Verlag, 2004. – 300 S.
7. Падучева, Е.В. Семантика нарратива / Е.В. Падучева // Семантические исследования (Семантика времени и вида в русском языке. Семантика нарратива) / Е.В. Падучева. – М., 1996. – С. 193–405.
8. Патапенка, В. Надзя, Надзейка... / В. Патапенка // Маладосць, № 8. – Мн., 2006. – С. 114—126.
9. Улицкая, Л. Веселые похороны / Л. Улицкая // Бедные, злые, любимые : повести, рассказы / Л. Улицкая. – М., 2005. – С. 277—382.
10. Hermann, Ju. Ruth (Freundinnen) / Ju. Hermann // Nichts als Gespenster : Erzählungen / Ju. Hermann. – Frankfurt am Main, 2003. – S.11—60.
11. Schmid, W. Elemente der Narratologie / W. Schmid. – Berlin; N. Y. : Walter de Gruyter Verl., 2005. – 320 S.
12. Щербакова, Г. Косточка авокадо / Г. Щербакова // Косточка авокадо : повести и рассказы / Г. Щербакова. – М., 2005. – С. 5—48.